Пер. - М.Лорие.

   Воспоминаниям, наряду с досками для сыра и безобразной керамикой, какие порой дарят новобрачным, самой судьбой словно бы указан путь к морю. Пишутся воспоминания за таким вот столом, потом их правят, издают, прочитывают, а потом начинается их неуклонное продвижение к книжным полкам в домах и коттеджах из тех, что снимаешь на лето. В последнем доме, который мы снимали, на полке у нашей кровати оказались "Мемуары великой княгини", "Записки китобоя-янки" и "Прощай, моя молодость" Грейвза в бумажной обложке, и то же вас ждет в любом уголке земного шара. Единственной книгой в моем номере отеля в Таормине были "Ricordi d'un Soldato Garibaldino" ["Воспоминания солдата-гарибальдийца" (итал.)], а в Ялте я обнаружил у себя в комнате "Повесть о жизни". Отчасти эта тяга к соленой стихии безусловно объясняется малой популярностью данной книги, но, поскольку море - самый распространенный символ памяти, не правомерно ли усмотреть некую таинственную связь между этими опубликованными воспоминаниями и рокотом волн? Поэтому я сейчас и взялся за перо в счастливой уверенности, что рано или поздно эти страницы попадут на какую-нибудь книжную полку с широким видом на бурное море. Я и самую комнату уже вижу - вижу соломенную циновку на полу, оконные стекла, помутневшие от соленых брызг, - и чувствую, как весь дом дрожит от силы прибоя.
   Мой двоюродный дед Эбенезер был забит камнями на улицах Ньюберипорта за свои аболиционистские взгляды. Его скромница жена Джорджиана (пианистка) раза два в месяц вплетала себе в волосы перья, садилась на пол, закуривала трубку и, превращенная оккультными силами в индейскую скво, общалась с умершими. Кузина моего отца Анна Бойнтон, преподававшая древнегреческий язык в колледже Радклифф, во время голода в Армении сама отказалась принимать пищу и умерла. И у нее и у ее сестры Нанни была медно-красная кожа, выдающиеся скулы и черные волосы, как у индейцев племени натик. Мой отец любил вспоминать тот вечер, когда он выпил все шампанское в поезде Нью-Йорк - Бостон. Начал он еще до обеда, выпил с приятелем по полбокала, потом они опорожнили по бутылке на кварту и на две кварты, а к тому времени, когда поезд прибыл в Бостон, уже трудились над восьмиквартовой бутылью. В этой пьянке ему мнилось что-то геройское. Мой дядя Гамлет - старый сквернослов, некогда гордость футбольной команды Добровольного общества пожарных в Ньюберипорте - призвал меня к своему смертному ложу и прокричал: "Мне достались пятьдесят лучших лет в истории Америки. Остальные бери себе, не жалко". Он словно подал мне их на подносе - засухи, кризисы, стихийные бедствия, эпидемии и войны. Он, конечно, ошибался, но мысль эта была ему приятна.

Страницы: (10) : 12345678910

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     Маркиз д'Амеркер провел последние двадцать лет своей жизни в глубочайшем уединении, что было достаточно для того, чтобы газеты передавали весть о его смерти без всяких комментариев.
     Он покинул страну после блестящей опалы и своего падения. Он странствовал. После наступило забвение. Он оставил по себе кроме того шума, который наделал когда то таинственный его побег, лишь поверхностную репутацию нескольких военных и. любовных подвигов, да воспоминание о некоторых странностях, сохранивших ему смутную известность которая и послужила исходной точкой для позднейших изысканий, последовательные открытия которых вознесли его так высоко.
     Случилось, что будучи юношей в тот промежуток молчания, который предшествовал смерти маркиза д'Амеркера, я услыхал в гостинице далекого и маленького городка это имя, которое для меня было связано с целой интимной легендой. Я навел справки здесь и там и убедился в том, что этот Амеркер действительно был никто иной, как знаменитый маркиз, о котором я мечтал в отрочестве. Я сделал попытку его увидать; он дал мне просимое свидание, на которое я не замедлил явиться. В глубине площади я увидал отель маркиза д'Амеркера. Это было обширное здание, построенное из известняка. Три окна под фронтоном открывались на балкон с выгнутой решеткой, который, с каждой стороны двери, поддерживали барельефные кариатиды; другие окна были закрыты ставнями, окна же нижнего этажа защищены железными решетками. Фронтон и вазы, которые украшали крышу, бросали на фасад, один - косой треугольник, другие - ряд зазубренных теней. Посередине пустынной площади струя фонтана ниспадала в плоский водоем. Собака, спавшая на солнце, ловила на лету муху. Там и здесь слышалось их жужжанье. Несколько сидевших на стене казались в нее врезанными; три слетело с ручки звонка, когда я звонил.
     Знойное оцепенение площади дало мне оценить прохладу широких сеней. Штуковые арабески мерцали на стенах, выложенных желтым и зеленым мрамором...

Волошин Максимилиан Александрович   
«Анри де Ренье. Маркиз д'Амеркер»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Ваши заявки