Все статьи

Алексей Пасуев. Джон Чивер

Американцам следовало бы линчевать Чивера за "оскорбление национальной идеи", а не называть его рассказы "изысканными и выразительными". "Джон Чивер – замечательный американский писатель, герои его рассказов жаждут обрести любовь и стать счастливыми; они не понимают, почему им это не удается, но, несмотря ни на что, не теряют надежды", – вот вам блестящий образец аннотационной благоглупости. Такой же точно текст, изменив имя, можно прикрепить к кому угодно – от Гамсуна до Вудхауза, но только не к Джону Чиверу – одному из самых мрачных "проклятых прозаиков" ХХ века.

Герои Чивера априори не могут обрести "любви и счастья" иначе, как в виде иллюзии или суррогат-заменителя, т.к. живут не в мире человеческих отношений, а, как выясняется по мере развития сюжета, – в мире усталой культуры давно готовой скатиться в пучину механистичной цивилизации.

Средний американец, синий воротничок – постоянный протагонист Чивера берет на себя миссию античного Сизифа, бесконечно закатывая в гору собственного мировоззрения камень дряхлеющей американской культуры. Ощущение непрочности, сомнительности своего социального статуса, отношений с окружающими, семейной жизни, работы может охватить среднестатистического американца где угодно – в машине, на которой он форсирует мост Джорджа Вашингтона, в самолете, в бассейне, в офисе и даже – в собственном ядерном бомбоубежище.

Страх может проявиться по разному – в панической боязни скоростных лифтов (до 11 сентября как минимум лет сорок!), в недоверии к прочности мостов ("Ангел на мосту"), в желании угрохать все деньги на строительство ядерного бомбоубежища прямо у себя во дворе ("Бригадир и вдова гольф-клуба"), в ощущении безвозвратно и бессмысленно пролетевшей жизни ("Пловец" – рассказ, в котором словно в кристалле отражен весь творческий метод Чивера).

Все это один и тот же страх – страх экзистенциального порядка, ставящий под сомнения все краеугольные камни "американского образа жизни" – мечту, работу, семью, собственный дом в пригороде, пресловутый "американский оптимизм". А российского читателя хочу предупредить: не увлекайтесь, не больше одного рассказа в день. У нас и без Чивера психологических проблем хватает! Чего стоят, хотя бы, показанные недавно по центральным каналам фильмы – "Красота по-американски" Сэма Мендеса, "Бойцовский клуб" Джона Финчера и "Ледяной ветер" Энга Ли, трактующие поднятые Чивером проблемы в формате, более доступном массовому сознанию. Акция, доказавшая, что не только "взбесившихся с жиру американцев" вышеозначенные проблемы способны вывести из состояния устойчивого психологического равновесия.

Источник:http://www.kreschatik.nm.ru/20/34.htm

Тем временем:

...
     Через два часа после своего приезда он уже играл в теннис с дочерьми толстенького благодушного фабриканта из Лиона - двенадцатилетней Аннет и тринадцатилетней Бланш, а их мать, хрупкая, изящная, сдержанная мадам Анриэт, с легкой улыбкой наблюдала, как ее неоперившиеся птенчики бессознательно кокетничают с молодым незнакомцем. Вечером он около часа смотрел, как мы играем в шахматы, рассказал несколько забавных анекдотов, долго прогуливался по набережной с мадам Анриэт, - муж ее, как всегда, играл в домино со своим приятелем, фабрикантом из Намюра, - а поздно вечеров я застал его в полутемной конторе отеля за интимной беседой с секретаршей. На следующее утро он сопровождал датчанина на рыбную ловлю, обнаружив при этом поразительные познания, затем долго беседовал с лионским фабрикантом о политике и, видимо, также показал себя интересным собеседником, ибо сквозь шум прибоя слышался раскатистый хохот толстяка фабриканта. После обеда (я намеренно, для ясности, так подробно сообщаю о его времяпрепровождении) он опять просидел около часа с мадам Анриэт в саду, за черным кофе, потом играл в теннис с ее дочерьми, беседовал в вестибюле отеля с немецкой четой. В шесть часов я пошел на вокзал отправить письмо и вдруг увидел его. Он поспешил мне навстречу и, как бы извиняясь, сказал, что его неожиданно вызвали, но через два дня он вернется. За ужином он действительно отсутствовал, но только физически, так как за всеми столиками только и говорили что о нем, и все превозносили его приятный, веселый нрав.
     Вечером, часов около одиннадцати, - я сидел у себя в комнате, дочитывая книгу, - вдруг в открытое окно, выходившее в сад, донеслись крики, взволнованные возгласы, и в отеле поднялась какая-то суматоха. Скорее обеспокоенный, чем подстрекаемый любопытством, я тотчас же спустился в сад и прошел пятьдесят шагов, отделявших нашу виллу от отеля; там я застал гостей и прислугу в необычайном волнении...

Цвейг Стефан (Zweig Stefan)   
«Двадцать четыре часа из жизни женщины»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Ваши заявки